Сербский военный преступник знает, кто и зачем убил российских журналистов
Предстоящий процесс над ним представляет для России особый интерес. Именно Мартичу были непосредственно подчинены люди, убившие 1 сентября 1991 года двух журналистов телекомпании "Останкино" - корреспондента в Белграде Виктора Ногина и оператора Геннадия Куренного.
Тела журналистов так и не нашли. Официально они до сих пор числятся пропавшими без вести. "Известия" между тем были первой российской газетой, назвавшей имя убийцы Ногина и Куренного и рассказавшей о результатах расследования, которое проводил в Сербии и Хорватии тележурналист Владимир Мукусев - близкий друг Виктора Ногина.
Картина трагедии была восстановлена со слов очевидцев. В сентябре 1991 года гражданская война в бывшей Югославии только начиналась. Хорватия провозгласила независимость, Белград ее не признал. Югославская армия развернула боевые действия против хорватов, захватив более четверти территории республики, где и была позже провозглашена Сербская Краина.
Но тогда, в сентябре, граница Краины еще не была определена. Линия фронта все время менялась. В тот день, когда Ногин и Куренной снимали свой последний репортаж, фронт проходил у села Костайница. Журналисты выехали из Белграда на редакционном синем "Опеле" рано утром. К 10 часам добрались до линии фронта. Вначале снимали хорватских солдат на передовой, затем направились к сербским позициям. Не добрались.
На выезде из Костайницы журналистов ждала засада. "Опель" прошила очередь. Пули прошли низко - на уровне ног журналистов. Когда машина остановилась и к ней подбежали выскочившие из засады люди, Ногин и Куренной были ранены, но еще живы.
Ногин протянул командиру сербского отряда паспорт и аккредитацию. Изучив их, командир приказал своим солдатам: "Это хорватские шпионы - огонь". "Не стреляйте, мы ваши братья", - успел крикнуть Виктор. Это были его последние слова. Командир лично добил раненых выстрелами из пистолета в голову.
Звали этого человека Ранко Бороевич. Он командовал специальным оперативным отрядом министерства внутренних дел Краины. Именно люди из этого подразделения сидели в засаде у села Костайница. Подчинялся отряд лично главе МВД, которым в сентябре 91-го был как раз Милан Мартич (на "повышение" он пойдет позже)...
...О том, что Милан Мартич вскоре предстанет перед Гаагским трибуналом, в семьях Геннадия Куренного и Виктора Ногина узнали только после звонка корреспондента "Известий".
- Да вы что! А нам никто даже не звонил, - удивился сын Геннадия Куренного Ваня. - А у вас есть какие-то подробности, Мартич готов признаться, что отдавал приказ на расстрел отца? Мы-то с мамой ведь знаем лишь то, о чем писали в газетах, в тех же "Известиях". Да, был найден брелок отца, сгоревшая машина, говорили, что сербы расстреляли их по ошибке. Но все было замято из-за возможного политического резонанса. Даже свидетеля не удалось найти. То есть его нашли, а когда независимая поисковая группа договорилась с ним о встрече, его убили, - говорит Ваня Куренной.
Власти тоже избегали общения с семьями погибших журналистов. Четыре года назад бабушка Вани, мать погибшего Геннадия Куренного, в отчаянии написала Евгению Примакову письмо с просьбой рассказать, что все же произошло в той страшной командировке в сентябре 1991 года. Примаков ответил уклончиво - "по моим данным, их нет в живых. Но большей информацией я не располагаю".
- После этого мы окончательно поняли, что надеяться не на что - они умерли, - вздыхает Ваня. - А обо всем остальном вы лучше с мамой поговорите, все-таки она больше знает. Она сейчас на даче.
Галина Куренная, с которой мы связались по телефону, сразу даже не поняла, что произошло.
- Милорадович? Маркович? Нет, Мартич. Действительно, Милан Мартич как-то участвовал во всем этом, Мукусев тогда это выяснил. А что, он добровольно едет в Гаагу? Мне никто не звонил, я только от вас об этом узнала. На высоком уровне этим делом ведь никто сейчас не занимается, - говорит Галина Куренная.
В последнее время с семьями погибших журналистов из прокуратуры никто не связывался. Зато Галина тратит массу времени в судах, пытаясь добиться главного - чтобы Куренного и Ногина признали не просто умершими, а погибшими при исполнении служебного долга.
- Все понимают, что они погибли, в сентябре уже будет 11 лет. Но суд может мне дать лишь справку о том, что он умер, у них нет формулировки "погиб". Но меня эта формулировка не устраивает. Что значит "умер"? Где? В больнице? Или дома? Поэтому я добивалась, чтобы Гену и Витю признали погибшими при исполнении служебного долга. Пусть даже при невыясненных обстоятельствах, раз они не могут выяснить всех деталей. В Гагаринском городском суде нам с моей адвокатшей посочувствовали и сказали, что надо идти дальше, обращаться в вышестоящую инстанцию, вплоть до Верховного суда. Судьи мне говорят, что надо отправлять дело на доследование - фактов не хватает. Свидетелей-то много, а документальных подтверждений никаких. Если их признают погибшими, то это ничего не даст в материальном плане. Хотя бы потому, что телекомпании "Останкино", которая могла бы выплатить какую-то компенсацию, уже нет, а ОРТ не является ее правопреемником. Просто это нужно для меня, для детей, для внуков. Удастся или нет - не знаю... Сейчас другие времена, другие проблемы, другие герои... А про этих уже забыли. Но это очень несправедливо, хотя бы потому что они были первыми...
... Пока родственники погибших журналистов мыкаются по инстанциям, в Гааге будут судить человека, который лучше, чем кто бы то ни было, осведомлен о деятельности зловещего спецотряда и его командира. Кто, как не Мартич, может ответить на два главных вопроса. Во-первых, за что убили журналистов? - до сих пор это остается тайной. И во-вторых, что стало с Ранко Бороевичем, жив ли он, и если да, как его найти? До сих пор все попытки выйти на след командира спецотряда заканчивались безуспешно.
Но сейчас появился поистине уникальный шанс. Россия, нещадно критиковавшая Гаагский трибунал, обвинявшая его в политической ангажированности и в "антисербских настроениях", впервые получила возможность извлечь пользу из деятельности Карлы дель Понте и ее помощников. Однако пока российские власти не торопятся заявлять о своем "особом интересе" в деле Милана Мартича. Не слышно и о планах направить в Гаагу официального представителя Москвы, который мог бы сообщить следователям трибунала о расстрелянных журналистах, договориться с ними о координации усилий.
И эта пассивность властей не предвещает ничего хорошего. Неужели история повторяется? Слишком часто в прошлом официальные органы вставали на пути тех, кто пытался узнать правду о последних часах жизни Ногина и Куренного. Тогда, в середине 90-х годов, ссылались на "государственные интересы". "Неужели вы не понимаете - эта информация нанесет ущерб нашей политике на Балканах. Всех будет интересовать только одно - национальность убийц. А убийцы - сербы", - откровенно сказал Мукусеву высокопоставленный дипломат.
"Государственные интересы" отстаивались самозабвенно. Самый скандальный случай произошел с видеокассетой, на которой были записаны показания ключевого свидетеля, обличавшего Ранко Бороевича и его людей. Кассету, отснятую Мукусевым в Югославии, изъяли сотрудники Генпрокуратуры. А когда через восемь месяцев вернули, вся беседа со свидетелем оказалась стертой.
Бывший генпрокурор России Валентин СТЕПАНКОВ, возглавлявший десять лет назад расследование исчезновения журналистов, заявил корреспонденту "Известий" Григорию ПУНАНОВУ, что следователям, выезжавшим в бывшую Югославию, "не удалось установить конкретных виновников трагедии".
- В то время Генеральную прокуратуру России критиковали все подряд, - сказал Степанков. - Нас обвиняли в бездействии, в сокрытии доказательств. Однако все это не соответствует действительности.
По словам Степанкова, следователи "фактически работали вне правового поля".
- Преступление было совершено не на территории России, и формально мы даже не имели права вести такое расследование, - вспоминает Степанков. - Проблема состояла еще и в том, что место гибели репортеров находилось на территории самопровозглашенного государства Сербская Краина, которое никем не было признано. Не признавал его в том числе и наш МИД, в результате чего мы даже не могли отправить туда какие-либо запросы. Тем не менее запросы мы все-таки послали и, хотя с формальной точки зрения они не имели юридической силы, администрация Сербской Краины согласилась нам помочь. Наша следственная бригада - один следователь и один криминалист - дважды выезжала на место трагедии.
По словам Степанкова, сотрудники Генпрокуратуры установили точное место гибели журналистов, нашли их сожженную и искореженную машину.
- Нам чудом удалось установить, что машина принадлежала именно им, - говорит бывший генпрокурор. - Помогла находка: в салоне "Опеля" нашелся ключ от "Жигулей", которые принадлежали одному из репортеров и находились в Москве. Нашли мы и человеческие останки, но идентифицировать их не удалось. (Здесь к словам Степанкова требуется уточнение. Найденные кости принадлежали двум мужчинам и одной женщине. Кому - неизвестно. Но абсолютно точно установлено - не российским журналистам. - М.Ю.)
Степанков утверждает, что его подчиненным удалось найти очевидцев трагедии, но разговорить их было очень сложно.
- В процессе расследования мы склонялись к тому, что журналистов расстреляли бойцы отряда Милана Мартича. Однако точных доказательств у нас не было. Местные жители, которые были свидетелем расстрела, наотрез отказывались с нами сотрудничать. Они опасались мести со стороны убийц.
Валентин Степанков отрицает то, что следствие скрывало или уничтожало какие-то вещественные доказательства и видеозаписи свидетелей трагедии.
- Владимир Мукусев действительно передавал нам пленку с показаниями одного человека, который рассказывал, как происходила трагедия. Но проблема была в том, что этот человек не назвался. Никто не знал его имени - и у нас не было возможности найти его и перепроверить. А что касается самой пленки, то я не помню, чтобы следователи что-то на ней стирали. Копию с нее наверняка сделали, и она вошла в дело как вещественное доказательство, а вот стирать ее мы бы ни в коем случае не стали. Нам это совсем не нужно.
Не особо помогали расследованию и власти Сербской Краины. Что неудивительно - если бы вскрылась вся правда, руководители самопровозглашенной республики оказались бы дискредитированы перед всем миром. Удивительно другое - когда в августе 1995 года хорваты ликвидировали Краину, когда Костайница и ее окрестности перешли под их контроль, никто в Москве даже не попытался воспользоваться изменением ситуации, направить на место новую следственную группу, возобновить поиски останков журналистов. Между тем Загреб, в отличие от Белграда или краинских сербов, не стал бы мешать расследованию - у хорватов нет ни малейших оснований выгораживать Ранко Бороевича и его специальный отряд, на счету которого наверняка не одно преступление.
Но то был 1995 год. С тех пор политическая конъюнктура в корне изменилась. Слободана Милошевича свергли, новый белградский режим не связывают с Москвой никакие "особые стратегические отношения". Сербы сами выдают в Гаагу своих военных преступников. И, на первый взгляд, нет никаких оснований - ни политических, ни государственных, ни тем более моральных - для того, чтобы защищать сербское реноме яростнее, чем сами сербы.
Есть, правда, одно "но"... Те, кто в середине 90-х тормозил расследование, ссылаясь на "государственные интересы", сегодня пекутся, конечно же, не о сербском "добром имени" - о своем собственном. Те, кто стирал с видеокассеты показания ключевого свидетеля, едва ли хотят, чтобы общественность узнала всю правду о "деле Ногина и Куренного".
Остается лишь надеяться, что решение о том, посылать ли российского представителя в Гаагу на процесс над Миланом Мартичем, будут принимать все-таки не эти люди.
Должна ли Россия сотрудничать с Гаагским трибуналом?
Александр ФЕДУЛОВ, заместитель председателя комитета по законодательству Государственной думы:
- Конечно, следует! И вообще, и в конкретном случае с сербским генералом. То, что он собирается признаваться в своих грехах, не значит, что его должны простить. Убиты два российских журналиста, мы не можем остаться в стороне.
Петр МАРЧЕНКО, ведущий телекомпании НТВ:
- Да, мы должны с ним сотрудничать. Для меня важнее человеческие ценности, нежели какие-то политические соображения. Поэтому я считаю, что государство в первую очередь должно защищать интересы своих граждан. Здесь не может быть двойных стандартов, как это было в девяносто первом году, когда мы думали больше о политике и не стали поднимать из-за убийства Ногина и Куренного шум. Сейчас пришло время признать свою ошибку и исправить ее.
Александр ТКАЧЕНКО, генеральный директор российского ПЕН-Центра:
- Если трибунал имеет своей целью установление справедливости, обязательно нужно сотрудничать. Я не вижу оснований для обратного. Тогда уж не будем сотрудничать со Страсбургским судом, с Европейским советом и начнем потихоньку уходить из Европы. Чем больше мы будем входить во все европейские структуры, чем больше мы будем участвовать в процессах, тем лучше. Или давайте тогда дружить только с Ле Пеном.
Сергей ШИШКАРЕВ, заместитель председателя комитета по международным делам Государственной думы:
- Да, нужно. Если у нас есть доказательства виновности сербского генерала и до сих пор ничего сделано не было, я считаю обращение в трибунал уместным и правильным. Надо использовать момент, когда им занимается мировое правосудие. В тот момент, в 1991 году, я бы не считал корректным обратиться в тот же трибунал с этим вопросом по политическим соображениям. Но сейчас надо воспользоваться всеми имеющимися возможностями, чтобы привлечь генерала к ответу. А дальше пусть решают судьи.
Александр БОВИН, публицист:
- Сейчас обращаться в Гаагский трибунал по поводу сербского генерала, мне кажется, поздновато. Мне трудно судить, насколько доказано, что именно он виноват.
Генрих ПАДВА, адвокат:
- Думаю, к этому нет особых препятствий. Но в данном случае есть одно "но". Согласно закону "О давности привлечения к уголовной ответственности" судить человека можно только если не прошел определенный срок давности преступления. По делам об убийствах, если мне не изменяет память, установлен срок 10 лет. Можем ли мы обвинять человека, если срок давности уже вышел? Скорее нет, даже если его будут судить по другим законам.
Анатолий ФОТ, инженер-физик, член Клуба "Известий":
- Мне кажется, да. Мы "идем" в Европу, и дальше стоит двигаться в этом направлении. Ведь мы сотрудничаем, например, с Европейским судом по правам человека. Я думаю, в европейском уголовном процессе мы тоже должны участвовать. Надо быть последовательными.
Источник: Известия.РУ
|