Приоритеты
ПОМНИТСЯ, как 3-4 года назад, когда в НАТО серьезно обсуждалась новая стратегия, сориентированная преимущественно на борьбу с терроризмом, московский генералитет ничтоже сумняшеся утверждал: "Да они просто пытаются прикрывать агрессивную сущность военного блока. Как это армия может бороться с контрабандой, террористами, наркотрафиком? Армия предназначена для того, чтобы воевать - не больше и не меньше. Все это лицемерные выдумки Брюсселя..."
Между тем Российские вооруженные силы уже вели борьбу с криминально-террористическим анклавом на Северном Кавказе. Только называлась она в ту пору "восстановлением конституционного порядка". Впрочем, в 1999 г. вторая чеченская кампания получила официальное наименование "контртеррористическая операция". А после 23 октября 2002 г. в Кремле всем стало ясно, что война с терроризмом - это не только стычки, обстрелы, диверсии в Чечне, что ТВД - вся Россия. Президент Путин дает указание Министерству обороны и Генеральному штабу разработать предложения по использованию Вооруженных сил в антитеррористической борьбе. Словом, мы впервые пошли в том же направлении, что и наш вчерашний вероятный противник. Вот только, по оценке военных экспертов, НАТО уже прошло половину расстояния на пути к созданию новой силовой структуры.
ИНОЙ МИР В XXI ВЕКЕ
Примерно дважды в столетие природа войн и военных конфликтов претерпевает существенные изменения. Это - поистине революционные перемены. В период Великой французской революции XVIII в. впервые были созданы армии на основе всеобщей воинской повинности. В начале ХХ столетия стало широко внедряться скорострельное оружие, что принципиальным образом повлияло на тактику и стратегию боевых действий. А в 20-30-х гг. прошлого века завершилась индустриализация военного дела. В середине XX в., с появлением ракетно-ядерного оружия, произошла глобализация войн.
И сейчас мы переживаем еще одну такую историческую фазу - перемену в характере военных конфликтов, обусловленную тектоническими сдвигами в области политики, социальных отношений и высоких технологий. Однако это не то, что в Советском Союзе в 1980-х гг. называли "революцией в военном деле", а совершенно иной по своему качеству процесс, не просто ускорение темпов и увеличение размаха боевых операций. У них теперь зачастую иной характер. Адаптация к этим изменениям вызывает массу сложностей во всех ведущих странах мира. В НАТО, например, еще несколько лет назад столкнулись с необходимостью осознать происходящие перемены и соответствующим образом реформировать вооруженные силы, чтобы соответствующим образом реагировать на угрозы национальной безопасности.
Эксперты отмечают, что за последние десятилетия произошли изменения в двухполюсной конфронтации. С начала 1990-х гг. исчезает понятие "холодная война", на смену ему незаметно пришли другие явления, обострившиеся до крайности. Прежде всего - это увеличивающийся разрыв между бедными и богатыми странами, невиданно широкое распространение техники и технологий, необычайное возрастание информационного фактора.
Что касается разрыва между бедными и богатыми странами, то географически его границы проходят между Северным и Южным полушариями планеты. Статистика ООН и прогноз показывают, что эта пропасть в ближайшие десять лет станет еще шире и глубже. Кстати, аналитики в Брюсселе обоснованно считают, что сегодня к мерам безопасности можно отнести и широкое инвестирование средств в те регионы, откуда следует ожидать террористической угрозы. Ибо предупреждение ее значительно выгодней и дешевле для государства, чем борьба с террористами. Продолжая эту линию, НАТО приходит к выводу, что гораздо экономичнее заниматься переустройством хозяйственной и культурной жизни потенциально опасных районов мира, обращая особое внимание на повышение всеобщего образования, увеличение трудовой занятости. В качестве примера ссылаются на арабские государства, в которых революционно-террористические проявления стали повседневностью последних лет. При этом отмечается, что диктаторско-террористические правительства сформировались в результате нищеты, царящей в странах Ближнего и Среднего Востока, а также вопиющих недостатков в сфере образования. Правда, идеология терроризма редко исходит из бедных слоев населения - ее носителями зачастую являются малочисленные группки интеллектуалов, утверждающих, однако, что они и есть выразители чаяний обездоленных масс. Так было и в России в 1917 г., и ее пример дает миру уроки, которые стоит усвоить.
В США, Франции, Германии и других странах "Севера" до недавнего времени самодовольно полагали, что технический прогресс обеспечивает им военное превосходство над "Югом". При этом они забывают, что технологическое преимущество в военной сфере всегда бывает временным, преходящим. Да, если технологическое превосходство чрезвычайно высоко, то априори можно выиграть войну, как это не раз бывало в прошлом. Однако новейшая история свидетельствует, что развивающаяся страна, где диктатор полностью мобилизует все ресурсы для ее милитаризации вместо того, чтобы повысить жизненный уровень населения (пример тому - режим Саддама Хусейна), способна купить готовые технологии, современное оружие, включая средства массового поражения и средства их доставки. Речь идет не только об Ираке, подобная ситуация может возникнуть и в других странах "Юга".
В-третьих, чем более информационно вооруженными становятся страны "Севера", тем более возрастают угрозы их национальной безопасности. Почему? Чем совершеннее информационная техника, тем она уязвимее. Ведь одна из особенностей информационной революции заключается в том, что каждый человек в состоянии совершить очень многое напрямую, без санкции властей и других регулирующих органов.
В-четвертых, как раньше, генерал, составляя план боевых операций, не мог игнорировать особенности района военных действий (горы, реки, леса, болота), так сегодня он не может не учитывать влияния информационного фактора на его военнослужащих. Пренебрежение этим фактором в планировании ведет к запрограммированному поражению. Причем средства массовой информации отныне нельзя игнорировать не только в демократических государствах, но и в тоталитарных. Бесспорно, есть способы подавления СМИ, манипулирования ими. Однако ныне всегда найдется и второй, и третий источник информации, к которому люди будут иметь доступ.
СРАЖАТЬСЯ ПРИДЕТСЯ ПО-ДРУГОМУ
Еще десяток лет тому назад, когда НАТО запустило в мировой оборот термин "национальная безопасность", он воспринимался исключительно как "национальная оборона": чем сильнее вооруженные силы, тем в большей безопасности мы себя и ощущаем. Сегодня же в Брюсселе считают, что "национальная безопасность" и "национальная оборона" - два абсолютно разных понятия. Глобальная угроза безопасности ранее виделась не иначе как в образе Третьей мировой войны. Однако нынешние угрозы национальной безопасности, перечисленные в Стратегической концепции НАТО 1999 г., таковы: плохое, некомпетентное правительство, коррупция, организованная преступность, ненадежные границы, нелегальная иммиграция, этнические конфликты, религиозный экстремизм, борьба за ограниченные ресурсы (например за воду), распространение технологий и, конечно, терроризм.
Но, поскольку возникает новое понятие безопасности, должна быть определена технология сдерживающих средств. Во времена противостояния Запада и Востока основным сдерживающим фактором выступали мощные вооруженные силы, обеспеченные широким арсеналом ракетно-ядерного оружия. Это равно признавалось и НАТО, и Варшавским договором. Причем, надо признать, данный фактор сдерживания с обеих сторон работал довольно надежно.
А вот теперь ядерное оружие и мощные вооруженные силы отнюдь не надежный противовес, который мог бы нейтрализовать действия "Аль-Каиды" в Нью-Йорке и Вашингтоне, террористический акт банды Бараева в Москве. Поэтому в Брюсселе формулируют новую роль сдерживания вооруженных сил следующим образом: они должны стать гарантией успешной контратаки против террористов. Если обратиться к опыту последних 10 лет, то неизбежно напрашивается вывод: при решении проблемы создания новых вооруженных сил военно-политическое руководство страны должно ответить, для чего предназначены силовые структуры государства - собственно вооруженные силы, пограничные войска, внутренние войска, железнодорожные войска и вся совокупность спецслужб.
В НАТО считают, что безопасность давно уже не ограничивается сферой обороны или сочетанием обороны и дипломатии, не достигается только работой министерств обороны и иностранных дел. Безопасность теперь входит и в круг обязанностей министерств внутренних дел, международного развития, других государственных ведомств.
Общая проблема, которая стоит перед странами НАТО, отмечает специальный советник генсека НАТО Кристофер Даннелли, заключается в том, как расширить понимание проблем безопасности, как работать в новой среде, как преодолеть исторически сложившиеся барьеры между различными министерствами и ведомствами, между различными типами войск и спецслужб.
Мы, говорят в НАТО, долгое время делали крупные интеллектуальные вложения в идеологию холодной войны, и теперь нам трудно уйти от этих стереотипов и парадигм. За последние 50 лет себя незыблемо утвердили структуры министерств обороны различных стран, но теперь ясно, что надо их видоизменять до такой степени, что они потеряют свою первоначальную сущность. Короче говоря, все силовые структуры нуждаются в серьезных переменах, и в НАТО сейчас ломают головы над тем, как их осуществлять. Ведь Североатлантический союз не есть "вещь в себе", он создан для того, чтобы осуществлять коллективную безопасность государств, входящих в альянс. Если государства - члены НАТО решат, что они не получают гарантии от каких-либо угроз в ответ на свои капиталовложения, то эта организация просто будет ликвидирована. НАТО должно давать каждому своему члену определенные преимущества, выгоды в сфере безопасности, что вовсе не ограничивается обороной. Список угроз национальной безопасности одинаков для всех стран, только приоритеты у каждой из них различны: терроризм или бедность, наркотики или нелегальная иммиграция.
К тому же члены НАТО сейчас вступают в период фундаментальной военной реформы, и ситуация здесь еще сложнее. Вооруженные силы периода холодной войны формировались на основе всеобщей воинской обязанности. Но сегодня солдату нужна совершенно другая подготовка, не та, что прежде, когда его сажали в окоп и говорили: вот твоя позиция, ты должен ее защищать. Сегодня солдат должен действовать повсюду, в любой момент быть готовым к отражению внезапно возникшего террористического акта. Практическое воплощение в жизнь уже упоминавшейся концепции о нанесении контрударов по террористам обойдется очень дорого как в политическом, так и в военном плане. Как ни странно, главный вопрос в том, чтобы народ морально принял новые вооруженные силы и готов был платить за них, как и раньше. Кроме того, это перестройка боевого духа солдата, офицера, их морального настроя, чувства долга. Особенно возрастает понятие военной чести. Это даже важнее, чем перевооружение, поскольку необходимо создать условия для того, чтобы преодолеть разрыв в профессиональной подготовке между регулярными вооруженными силами, внутренними войсками, жандармерией и полицией.
СОЛДАТ ДЛЯ НОВОЙ ВОЙНЫ
Сегодня на первый план, убеждены в Брюсселе, выходят концепции упреждения террористического удара, проблемы управления конфликтом и разрешения кризиса. Вот что становится самым важным. Появилась новая область безопасности, внимание к которой растет чрезвычайно высокими темпами. Тот тип вооруженных сил, который необходим для каждой страны и будет эффективен для отражения приоритетных угроз, теперь надо создавать, исходя из понимания того, что вспышка Третьей мировой войны в том виде, как она представлялась во второй половине XX в., уже невозможна. Поэтому нет оправдания поддержанию устаревших военных структур, предназначенных для противостояния военной угрозе с Запада или Востока. В НАТО считают, что государства, входящие в альянс, должны обладать вооруженными силами с высокой степенью развертывания и мобильности, с тем чтобы их можно было в короткий промежуток времени направить в определенный район. Причем натовским военным предстоит не только выполнять миротворческие функции (то есть стоять в белых шлемах на линии разъединения противоборствующих сторон), но и, возможно, воевать, и заниматься, например, строительством больниц, как в Косово. Или, может быть, налаживать канализацию, выпечку хлеба, решать различные бытовые проблемы гражданского населения. Все это чрезвычайно расширяет сферу использования вооруженных сил, что, в свою очередь, неизмеримо повышает требования к подготовке войск. Военнослужащим надо свыкнуться с мыслью о том, что придется находиться в каком-либо отдаленном от родины регионе, выполняя вышеперечисленные и другие функции в течение длительного времени, при этом держать ситуацию под контролем, давая тем самым время политикам для разрешения вопросов, связанных с ликвидацией кризиса. А также заниматься осуществлением мер, которые воспрещали бы повторение террористической угрозы.
Войсковая практика борьбы с терроризмом в Косово совершенно определенно доказала, что для нее необходима долгосрочная подготовка солдата. Призывник, пришедший в армию на относительно короткий срок, если и успеет ее освоить, то уж применить на практике никак не сумеет: подойдет время ему увольняться в запас. Да и нести службу во взрывоопасной обстановке горячей точки способны в первую очередь зрелые мужчины, а не 18-20-летние юнцы.
Но парадоксальная вещь: если оценивать реформирование вооруженных сил именно с этой точки зрения, то надо признать, что многие страны, в том числе и входящие в НАТО, сегодня попросту закапывают в песок многие ассигнования на так называемую оборону, тратят миллиарды долларов, сами того не осознавая, что действуют по парадигмам холодной войны. На самом деле все эти миллиарды долларов лишь в незначительной степени работают на истинные интересы национальной безопасности. Исключением, может быть, является Великобритания, которая, как и соединенные Штаты, имеет профессиональную армию. Правда, подобное положение сложилось исторически, ведь обе эти страны всегда существовали на значительном отдалении от театров военных действий, были отделены от них морями и океанами. А вот страны с давними традициями всеобщей воинской обязанности сегодня сталкиваются с большими проблемами. Призывники хороши для "традиционной" войны, но совершенно непригодны к обучению по отражению новых угроз. Это вопрос перехода от количества к качеству личного состава. Количество войск для успешного отражения - не решающий фактор, качество подготовки - вот что будет определять эффективность антитеррористических операций. С другой стороны, это и проблема поддержки населением страны действий вооруженных сил. Опыт России в чеченской кампании говорит, что использование солдат по призыву в силовых акциях против террористов крайне негативно воспринималось гражданами РФ.
Большие затраты на профессиональную армию не позволяют многим странам специализироваться по всему спектру антитеррористической подготовки войск. Для этого требуются колоссальные средства. Тем не менее решить эту проблему можно за счет объединения в блоки и союзы, в которых одна страна может заняться преимущественно одним видом антитеррористической деятельности, а ее союзники - другими. НАТО, в частности, так и поступает.
Вместе с тем, по признанию ответственных должностных лиц НАТО, не все идет гладко с реформированием вооруженных сил ряда государств, входящих в в альянс. Политики многих стран все еще не могут отказаться от стереотипов холодной войны, они видят главную угрозу в возможной военной агрессии. Но кое-что уже практически начинает меняться: если всего год назад в военно-мозговом центре НАТО в Монсе был всего лишь один офицер по ведению психологических операций, то в этом году у него появилось четыре десятка коллег из различных стран. Кристофер Даннелли, оценивая ситуацию с реформированием вооруженных сил НАТО, признает, что она очень не простая: "Нет готовых решений. Мы находимся в процессе революционных изменений, мы не можем предсказать будущее, мы его нащупываем".       Источник: Вадим Соловьев
|