ГЛАВНОЕ МЕНЮ    ВОСПОМИНАНИЯ    ДОКУМЕНТЫ    СРАЖЕНИЯ    ТАНКИ    АРТИЛЛЕРИЯ 

После выстрелов на Черной речке

Придя в себя, Пушкин спросил у д'Аршиака:
- Убил я его?
- Нет, - отвечал тот, - вы его ранили...
П.А.Вяземский
При внимательном изучении обстоятельств, сопровождавших дуэль Пушкина с Дантесом, настойчиво встает вопрос: как мог выстрел Пушкина причинить Дантесу такое легкое ранение?
В.В.Вересаев

Вне всякого сомнения, "доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит", не только Пушкин будет славен, но и будет существовать загадка его гибели. Вот уже более 150 лет минуло с тех пор, а гипотезам, версиям - несть числа. И все-таки точки над "i" так и не поставлены...

Почему, почему мы так навязчиво возвращаемся ко всей преддуэльной истории и самой дуэли на Черной речке? Что это: желание докопаться до истины, до сути? Или некое подсознательное стремление еще раз утвердиться в кристальной чистоте жертвы - Пушкина - и бесчестии убийцы - Дантеса? Ведь убийца, тем более убийца Пушкина, подсказывает нам что-то из глубин души, не может быть чист, как говорится, по определению. Какой-то должен быть на нем грех...

Итак, восстановим ход и условия поединка на Черной речке 27 января 1837 года. Первое: дистанция между противниками в момент выстрела Дантеса (а он выстрелил первым) 10 - 11 шагов, то есть это 7 - 8 метров (примем, что 8). Второе - вид оружия: дуэльные пистолеты оружейной мастерской Карла Ульбриха из Лейпцига, которые, как мы знаем, по убойной силе лишь немного уступали пистолету ТТ образца 1933 года. Еще детали: калибр этих пистолетов 11,5 мм, круглые свинцовые пули диаметром 11,7 мм весят 10 г, начальная скорость пули при черном порохе около 300 м/с, удар пули на площадь в 1 см2.

Предварительное заключение: при дистанции в 8 м и использованном виде оружия, даже с учетом среднего заряда пистолетов, пуля обладает огромной силой удара, такой, что устоять на ногах человек не может. И действительно, ни Пушкин, ни Дантес не устояли: пули их отбросили на снег, причем ранение у Пушкина в тазовую область оказалось смертельным, вызвав разрушение кости, внутреннее кровотечение и тяжелейший, летальный перитонит.

Теперь следующий, ключевой сейчас для нас момент действия. Придя в себя, Пушкин долго целится и наконец стреляет. Дантес, по условиям дуэли, стоит на том же месте, откуда произвел свой выстрел. Пушкин, заметим, стреляет лежа - стало быть, расстояние до противника, возможно, на метр больше, чем прежде, то есть около 9 метров. Пистолеты у Пушкина и Дантеса абсолютно идентичные, равно как и заряды пороха. В момент выстрела Пушкина Дантес стоит, повернувшись к нему правым боком и прикрыв грудь согнутой в локте правой рукой...

Выстрел: Дантес падает, сбитый с ног ударом пули, а сама пуля, как оказывается, пробивает ему насквозь мягкие ткани (мышцы) предплечья чуть ниже локтевого сустава и... И все! Как покажет медицинское освидетельствование (к этому важному документу мы еще вернемся), на теле Дантеса, в том месте, куда должна была ударить пуля после того, как она пробила руку, не обнаружилось никаких следов.

Вариантов, объясняющих эту странность, может быть всего два: либо, пробив предплечье, пуля отдала на эту работу почти всю свою энергию и потому резко потеряла скорость, либо, пробив предплечье, тут же встретила некую серьезную преграду. Ясно, что первый вариант сразу отпадает - достаточно помнить о характере ранения Пушкина, ранения, полученного при тех же, равных с Дантесом условиях. Следовательно, надо думать о втором варианте. О преграде.

В течение долгого времени, когда речь заходила о счастливой пуговице, будто бы спасшей Дантесу жизнь, исследователи дружно кивали на В.А.Жуковского - так, словно именно он был крестным отцом этой легенды. Ну, а если не он, то кто? Кто - выскажем предположение ниже, а сейчас признаем: Жуковский, вне всякого сомнения, вольно или невольно укрепил своим безусловным авторитетом версию о пуговице-спасительнице, и эта версия постепенно обрела вид почти что истины.

Вот строки из этого документа - письма Жуковского отцу Пушкина, Сергею Львовичу:

"Геккерн (то есть Дантес - Б.Г.) упал, но его сбила с ног только сильная контузия; пуля пробила мясистые части правой руки, коей он закрыл себе грудь, и, будучи тем ослаблена, попала в пуговицу, которую панталоны держались на подтяжке... эта пуговица спасла Геккерна..."

И еще один документ - выдержка "Из неизданных записок" А.А.Щербинина, современника Пушкина: "...Если бы Дантес не держал руку поднятой, то непременно был бы убит; пуля пробила руку и ударилась в одну из металлических пуговиц мундира, причем все же продавила Дантесу два ребра".

Собственно, вот и все: других документальных свидетельств на тему о пуговице нет - во всяком случае В.В.Вересаев, подготавливая свой труд "Пушкин в жизни", таковых не обнаружил. Как видим, расхождение в приведенных выше источниках всего одно: по Жуковскому, это - пуговица брюк, а по Щербинину - пуговица мундира; правда, последний автор добавляет крайне существенную для нас деталь о продавленных ребрах Дантеса, однако... однако, как мы сейчас убедимся, это сведение оказалось ложным.

Да, в труде Вересаева содержится еще один документ, относящийся к той темной истории, причем документ самый существенный, потому что автор его врач. Это - штаб-лекарь Стефанович, которому следственной комиссией было поручено провести медицинское освидетельствование Дантеса после дуэли. Что Стефанович и исполнил 5 февраля 1837 года. "Больной... кроме боли в раненом месте жалуется также на боль в правой части брюха, где вылетевшая пуля причинила контузию... хотя наружных знаков контузии не замечено".

Итак, во-первых, никаких продавленных ребер и, главное, следов от удара пули, знаков контузии, как пишет Стефанович. А во-вторых - несоответствие жалоб Дантеса данным врачебного осмотра. Что, маленькая симуляция? Не будем торопиться и давайте вспомним. Скорость пули 300 м/с, а расстояние до противника убийственно мало - 9м; энергия же пули обрушивается на площадь всего в 1 см2. Металлическая пуговица, попадись она на пути, оказалась бы, несомненно, расплющена, деформирована и, конечно, вдавилась бы в тело. Ну, хоть какой-то след должен был остаться от этого? Кровоподтек, синяк, ранка, травма ребра наконец! Нет, доктор Стефанович ничего подобного не находит.

Элементарная логика подсказывает, что в случае с пуговицей энергия пули была бы сфокусирована, сконцентрирована на этом объекте - с соответствующими последствиями. Но если последнего не произошло, то, скорее всего, из-за того, что энергия оказалась, напротив, рассеянной, распределенной на большую площадь. Удар-то был очень сильным - он сбил Дантеса с ног, но вот следов на теле - никаких. Никаких, потому что (вы обратили внимание?) Стефанович осмотрел Дантеса спустя 9 дней от момента дуэли, и не исключено, что незначительный след на теле от подобного, распределенного на большую площадь удара уже попросту исчез. А вот некоторое болезненное ощущение в том месте вполне могло еще остаться - так что, вероятно, Дантес тут не выдумывал, не преувеличивал. И тогда, о чем же идет речь?

А речь о том, что, вероятнее всего, имела место какая-то иная, куда более надежная, чем пуговица, преграда, защитившая тело Дантеса от разрушительного пулевого удара. Неужели об этом никто не писал? Выяснилось - писал, и не только писал, обозначая проблему, но и проводил анализ. Этим исследователем оказался инженер Михаил Комар, который еще в 1938 году опубликовал в журнале "Сибирские огни" статью под названием "Почему пуля Пушкина не убила Дантеса", и статья эта получила высокую оценку самого Вересаева.

Проанализировав все известное о дуэли на Черной речке (фактически те же документы, которые я приводил выше, за исключением более полных и точных характеристик дуэльных пистолетов Ульбриха - данные, которыми М.Комар к тому времени не располагал), автор пришел к выводу, что на теле Дантеса во время поединка был... панцирь. Причем вывод этот не просто умозрительный, а основанный на физических, баллистических реалиях той трагической для Пушкина и счастливой для его противника дуэли.

Вот несколько выдержек из статьи:

"В то время, несомненно, дуэльные панцири существовали и применялись. Они могли быть металлическими, и вместе с тем мягкими, в виде стальных чешуек или пластинок. Если их не было в тогдашней России, то в Западной Европе они несомненно были". "В связи с этим находит дополнительное объяснение и просьба Геккерна (приемного отца Дантеса) о двухнедельной отсрочке дуэли при первом вызове. Эта отсрочка, очевидно, нужна была Геккерну для двух целей - с одной стороны, для улаживания дела с вызовом, и с другой - для получения панциря из-за границы, на случай, если бы хлопоты не увенчались успехом".
"При тогдашних скоростях передвижения двух недель было достаточно, чтобы привезти панцирь из Берлина. Расстояние это около 1500 верст могло быть покрыто в семь дней..."

И, конечно, если все это так, то следует согласиться и с тем замечанием М.Комара, что на месте поединка Дантес ничем не рисковал в том смысле, что панцирь будет обнаружен. Врача на дуэли не было, "а никому другому Дантес не позволил бы к себе прикоснуться".

Что ж, согласимся: вроде бы все сходится, все достаточно правдоподобно. Не забудем лишь, что это все-таки версия, гипотеза, хотя и непротиворечивая. И за неимением лучшей (если такая вообще появится) будем использовать ее.

Но, если мы принимаем версию о панцире, то откуда тогда взялась пуговица? Почему именно о ней, спасительнице, говорили и иногда поговаривают до сих пор? А что, отвечу я вопросом на вопрос, оставалось делать Дантесу и Геккерну? Ведь как-то надо было объяснить чудесное спасение убийцы - при том, что пуля настигла-таки его! Вот, судя по всему, и была запущена в свет легенда о пуговице, и запущена, конечно, Дантесом или его отцом. Других изобретателей тут быть не могло. А Жуковский, святая душа, принял и поверил. Могла ли ему, да и кому-то другому из людей высокой чести прийти в голову мысль о панцире или чем-то подобном? Ответ ясен.

И, наконец, последнее. Допустима ли версия о панцире с позиций нравственных качеств Дантеса? Иными словами, могла его совесть позволить ему использовать в ходе поединка бесчестный, недозволенный прием? Думаю, большинство из тех, кто интересовался Пушкиным, его окружением, эпохой и темной историей его дуэли, будут склонны ответить на эти вопросы положительно. Что ж - вероятно. Именно вероятно, подчеркну. Ибо фактов у нас нет, а есть только более или менее обоснованные предположения, ну и, конечно, некие обобщенные психологические портреты Дантеса и его приемного отца, нидерландского посланника. Но не характерно ли, что после смерти поэта Николай I, на которого еще в недавние времена так любили грешить в отношении Пушкина и, главное, его гибели, назвал Геккерна "гнусной канальей" и отказал ему - как отбывающему на родину послу - в последней, официальной, положенной по высшему протоколу аудиенции?


См. также иную точку зрения.



Автор:
Борис Горзеев
Примечания:
В работе над статьей принимали участие сотрудники Государственного музея А.С.Пушкина, а также судебно-медицинский эксперт Главного медицинского управления г.Москвы Н.Г.Медянская
Источники:
"Оружейный Двор" №2 1996

Эта страничка принадлежит вебсайту Russian Battlefield